А я не море. Я не ночь. Я не небо. И не птица, и не ветер. Я просто люблю тебя. Каждой мыслью. Каждым вдохом и выдохом. Каждым словом и всем своим молчанием. Гневом и радостью. Смехом и слезами.

Вот так банально и просто. Наивно. Как умею. Быть может, я безумна. Больна. Мои мысли и чувства мешаются и мешают. Стройные слова ложаться на бумагу и в голос. Я – струна. Я – перо в крыле птицы, которая почему-то не вьёт гнезда. Я пою. Мой вой на луну – это тоже песня. Я глажу тебя моим взглядом и молчу вопросом: «Ну, и что?»

Я могу. Могу без тебя и с тобой могу. Ничем не выдать своих желаний, не задохнуться, не покраснеть. Могу. А мои желания? Они же кричат: «Нет!». Они бьются на мелкие осколки о грани дозволенного, ломаются о шипы приличий. Они связаны обещаниями, словами, ожиданиями.

Нет, мне не плохо. Мне хорошо и даже весело. Моё безумие меня защищает. Я просто не могу осознать всего этого кошмара. Редкие проблески здорового, абсолютно животного эгоизма – как же это больно. Неужели всё, что я ещё могу чувствовать – это только боль? И эта мысль даже приятна. На тонкой грани мазохистического наслаждения, как босиком по углям или битому стеклу, задыхаясь от собственной смелости, оглохнув от бешенного стука крови в ушах, почти летая от прилива энергии, до слёз, до гортанных криков, заглушив все человеческие чувства кроме одного – желания тела.

Говорят, что люди, объятые пламенем находятся в эйфории. Им кажется, что они безумно красивы, абсолютно свободны, что они летят, причём самым естественным образом. Возможно, именно так чувствовали себя «ведьмы» на кострах инквизиции. Телу даётся возможность почувствовать улетающую душу. Громкий хохот и вой – звуки из глубин той сущности, которая может быть только правдивой, только чистой, только естественной. А поэтому – наивной, простой, банальной в своей одинаковости.

В своём желании счастья, наслаждения, полёта.